(no subject)

С Днем рождения, дорогой textman! Успехов и хорошего настроения! Банально, но от души :))

10 days to go

За последние полтора месяца я прочитала сорок три романа и прозаических цикла. Осталось четыре романа, шесть пьес и полтора века поэзии. На десять дней.

Если кто не понял, я не хвастаюсь, я жалуюсь.

Есть мнение...

...что канадская литература до середины 20 века представляет мало интереса. Не согласная я, но сейчас не об этом. Какие характеры, какие люди!

Вот, скажем, Сэмюэл Хёрн. Поступил на службу в Hudson Bay Company в 1766 году, в двадцать три года, отслужив до этого в Королевском флоте около десяти лет (сравним с современными недорослями, которые до девятнадцати лет опекаемые родителями "тинейджеры"). По заданию компании отправился на Северо-Запад искать залежи меди и торговать с индейцами. Выучил по дороге несколько индейских диалектов, стал первым (насколько известно) белым человеком, прожившим некоторое время с индейцами на равных, принятом ими и принявшим их. Основал первый постоянный торговый пункт Hudson Bay, которая до того имела только кочующие trading posts. Стал первым путешественником, достигшим Северного Ледовитого океана пешком. При этом постоянно вел путевые заметки, сотни страниц рукописей - детальных описаний людей, обычаев, событий, животных, бесконечных пространств. Был назначен командующим Форта Принца Уэльского, который пришлось одажды сдать почти пиратскому отряду французов под предводительством Лаперуза. Лаперуз английский форт, конечно, сжёг (кто бы на его месте поступил иначе?), но вернул коменданту Хёрну рукописи, едва ли не силой вырвав при этом клятву непременно их опубликовать. Через несколько лет форт был восстановлен, и Хёрн возглавил его снова, а после уехал в Англию, где обрабатывал свои бумаги, прилежно готовил их к публикации, выполняя когда-то данное Лаперузу слово. Слово сдержал, но не сам - только через три года после смерти Хёрна "Путешествие из Форта Принца Уэльского к Северному Океану" увидело свет. Тогда европейцы первый раз прочитали о дальних северных землях и о населяющих индейцах - не руссоистских "благородных дикарях" или кровожадных звероподобных существах своего воображения, а о таких же людях как они сами - ну, может, разве что не затронутых светом христианства.

А пока комендант Хёрн джентельменски общался с Лаперузом, юный сотрудник компании Hudson Bay Дэвид Томпсон валялся со сломанной ногой, изучал математику, астрономию и картографию, чтобы потом стать самым выдающимся картографом своего времени, чьи точные рассчеты и описание двух миллионов квадратных миль будут браться за основу карт аж в двадцатом веке; валялся и тихо ненавидел своего начальника за малодушие, за уступку французам, за вольнодумство и вольтерьянство, за пресловутые рукописи, которые ему так захочется превзойти. Получилось ли превзойти, сказать трудно: когда молодой картограф взялся за перо, наступило другое время, да и интересы подчиненного отличались от интересов начальника. В своей книге Томпсон рассказывал о том же бесконечном Севере, о тех же индейцах, но обращаясь не столько к их действиям и обрядам, сколько к их мировидению, представлениям, верованиям (он тоже выучил их язык и вел, по мере возможности, с приходящими в форт аборигенами длинные беседы); повествовал об индейском варианте истории Потопа, о том, что они отказывались верить в адское пламя, об охоте на медведя, во время которой старый индеец долго и красноречиво, прежде чем убить медведя, убеждал того раскаяться в своей кровожадности и предательском поведении. Рукопись, изначально объемом в тридцать семь томов, много лет заставляла над собою трудиться, даже после отставки, даже в Англии, даже на грани слепоты. А когда наступила полная слепота, что было тогда? Во всяком случае, рукопись Томпсона, начатая в тысяча семьсот восемьдесят девятом революционном году, поступила в печать только в тысяча девятьсот шестнадцатом. Канадский Север уже был совсем другим - тем ценнее оказался рассказ о прошлом.

Да, это была еще не совсем литература (вернее, литература периода, когда ею считалось любое нарративно представленное знание о мире, от естественнонаучного или философского до художественного), но без нее огромная страна не могла бы писать о себе сейчас.