Вайда. "Катынь".

На днях посмотрели "Катынь". Знала, чего ожидать от фильма, но не знала, чего ожидать от себя. Что так пробьёт под конец, при чёрном экране и под "Реквием". Последний раз такие нутряные, с подвывом, рыдания случились, кажется, когда умерла моя Хильда. Может, и некорректно: то собака, а то - люди, несколько тысяч, но собака-то своя, любимая была, а тут - кино, да и тело не спрашивает, от чего выворачиваться наизнанку слезами. Хорошо, что не в кинотеатре, хорошо, вдвоём только смотрели, публично так нельзя, но не хотелось бы загонять всё это силой внутрь, совсем невыносимо было бы.

Про Катынь не знаю, а в Медном, среди двух тысяч имён, с десяток-другой раз повторяется фамилия моих предков. Такая, конечно, обычная фамилия, что иметь её - всё равно, по Шиллеру, что не иметь никакой фамилии. Но ведь из того же воеводства, из того же, не очень большого, города. Может, просто однофамильцы, а может, и нет. Какая разница. Все родные. Как родные и те, кого в том же самом году таким же бульдозером засыпали землёй в Калинине, пока сестра и племянница смотрели, предупреждённые "недобросовестным" энкэвэдешником, из-за кладбищенских кустов, а потом передавали шёпотом через два поколения, как оставили метку-прутик, а потом посадили сирень на месте, где и следов братской могилы уже никаких не было. Вайда снял про тех, но ведь и про этих тоже. Вечная память, всем вечная память, про всех "Катынь", по всем "Реквием".

Ну, и чтобы снять пафос, а то неловко даже как-то вышло. Да что ж это делается, никому верить нельзя. Диск с фильмом был куплен в краковском Эмпике, задорого. Хотелось, видите ли, лицензионного качества, честности хотелось, ура, товарищи, все на борьбу с пиратством. А субтитры-то английские не работают, только просто польские и польские для глухих. Тычешь в английские, а всё равно польские вылезают, так и так. Положим, мне-то всё равно, а вот никаким англоязычным друзьям уже не покажешь, так и держим диск в единоличном пользовании.