Статья о Париже, черновик. Длинно.
Sep. 27th, 2006 05:30 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
krysochka613Тут моя статья о Париже, написанная в один из глянцевых журналов. Опубликована в отредактированном и сокращенном виде, а это оригинал - со всеми опечатками, зато полный :))
И ЕЩЕ РАЗ О ПАРИЖЕ
Вряд ли есть на свете город, о котором написано больше. Писали о Париже все, кто там побывал – если не книги и стихи, то хотя бы частные письма и электронные месседжи. Иногда вещи довольно странные: «Я хотел бы жить и умереть в Париже», «Увидеть Париж и умереть». Ну, нет! Париж не Венеция какая-нибудь, тут умирать не стоит. В Париже надо жить, причем на всю катушку. Вспомним, что именно здесь герцог Орлеанский, воспользовавшись правом регента, издал свой знаменитый закон, такой парижский по духу: запрещается все, препятствующее наслаждению. Да и зачем препятствовать, когда есть столько радостей жизни?
Вот, например, еда в Париже радость и ритуал. Отнестись к ней следует серьезнейшим образом, как совсем не легкомысленные в этом вопросе французы. На завтрак, к кофе, невыразимо приятно съесть теплую булочку-escargot с изюмом или шоколадом (куда лучше скучноватого круассана). На обед, пожалуй, сама напросится утиная нога, а может, грудка (и нет причин от нее отказаться, ибо от утиного жира не страдает фигура, не болит сердце и не портятся сосуды). А запить ее, голубушку, бокалом Côte du Rhone, после которого душистый кофе, с сигареткой или без, - как развязка занимательной новеллы. Возможен также эпилог: всегда имеет смысл узнать, что подают сегодня на десерт. Не получить все удовольствия – преступно.
При этом основа этикета – уважение к тому, что ешь и пьешь. Ни в коем случае не нужно, например, стесняться кусочком хлеба подбирать соус, потому что его драгоценными каплями не бросаются. Значение имеет всё. Всему свой сезон и во всем свой смысл. Устриц, скажем, следует употреблять только в те месяцы, в названии которых есть буква R, а не лопать в любое время без разбору. Как хорошо в начале мая начать обед с белой спаржи, продолжить морскими гребешками с лангустинами, а закончить первой свежей клубникой из Прованса! К такой трапезе чудесно подойдет шампанское. Не полусладкая пошлость, конечно, а брют и только брют. А потом тарелка с сырами, количество которых ограничено только вашим воображением, ибо выбор-то лимитов не имеет. Де Голль сказал однажды не без отчаяния, что невозможно управлять нацией, у которой двести шестьдесят сортов сыра. Серьезно преуменьшил сгоряча...
В теплую летнюю погоду следует пить розовое вино. Например, из Гаскони. Или не обязателько вино: изящном бокале, а не в кружке подается бельгийское пиво Leffe или Blanche (понимая в напитках, французы спокойно уступают бельгийцам первенство в том, в чем сами не сильны). Причем в кафе, которое смотрит на Люксембургский сад, в дополнение к пиву принесут соленые орешки, маринованный чеснок или маслины. А вообще-то, нет числа кафе и ресторанчикам, в которые имеет смысл зайти.
Особая история – места скопления непуганных туристов. Конечно, есть там дорого и для гурмана несерьезно. Но что поделать, если как раз во время беготни по историческому центру желудок вдруг напоминает о себе... Проблема в том, что здесь нельзя расслабиться, необходимо оставаться начеку. Не стоит заходить в первый попавшийся на глаза ресторан, имеет смысл рассмотреть ряд вариантов. Допустим, греки на улочках Буль-Миша соревнуются в снижении цен на menu du jour, «комплексный обед»: за закуску, основное блюдо и десерт тринадцать евро, двенадцать, одинадцать, десять пятьдесят... Итак, на последней цифре вы не выдерживаете и позволяете карикатурно крикливому зазывале затащить себя внутрь заведения. Но тут официант с широкой улыбкой на жуликоватой физиономии преподносит вам полное меню, где одна только закуска стоит евро эдак двенадцать. Можно, конечно, слегка удивиться и выбрать из предложенного. А можно и отстоять свои права, спросив о «комплексном обеде». «Аа-а, ну, сейчас», - отреагирует грек с заметным недовольством. И подаст-таки «дневное» меню, но при этом на пятнадцать евро, а не на десять пятьдесят. Теперь будет уместно не позволять себя надуть и напомнить про обещания зазывалы. «Но там же совсем нечего есть», - попытается возразить потомок хитроумного Одиссея, однако не надо на это покупаться, потому что голодным из парижского ресторана еще никто не выходил. Тогда, глубоко вздохнув и потеряв к таким посетителям всякий интерес, халдей притащит наконец комплексное меню на десять с половиной евро, но подходить к вашему столику больше двух раз (сначала с едой и вином, потом за деньгами) уж точно не станет...
Едят в Париже практически всегда, как кажется со стороны: проходя, скажем, в 11 вечера по Елисейским полям со всех сторон слышишь веселое звяканье столовых приборов. Но при попытке поесть частенько выясняешь, что французы принимают пищу в строго определенное время - с полудня до двух все кафе и бистро забиты, а уже с половины третьего до вечера они пусты. В этот промежуток можно выпить бокальчик, стаканчик, чашку – но только не поесть. Попытка зайти заказать обед, допустим, в четыре часа пополудни вызывает у ресторатора крайнее недоумение и предложение вернуться в семь, ибо до тех пор попросту закрыта кухня. Поесть в «неурочное время» все же возможно – в туристических местах или сетевых ресторанах, таких как весьма недурной Chez Clément или Léon de Bruxelles (бельгийская сеть). В «Леоне» всегда подадут мидии под разными соусами а к ним замечательный картофель фри, отнюдь не размороженную ерунду, которую обычно подсовывают нам в фаст-фудах. Количество картофеля, прилагаемого к одной порции мидий, не ограничено – стоит только взмахнуть пустой мисочкой в направлении официанта. Для сладкоежек в «Леоне» припасен другой бельгийский деликатес – большие прямоугольные вафли, «gaufres», подаются с мороженым и каким-то замечательным соусом. Вроде бы «МакДоналдс по-парижски». Но если слово «сеть» в сознании нефранцуза обычно сочетается с понятием «фаст фуд», то «Леон» в этот стереотип не укладывается. Обслужат тут не быстро... Французы, собственно, с едой никогда не торопятся – дело-то серьезное, святое, можно сказать. Если уж совсем некогда, можно на ходу сжевать свежий багет с начинкой из ветчины или тунца, сыра или куриного филе (разумеется, с листьями салата и кусочками помидора). Именно так поступают клерки и бизнесмены-трудоголики, которые едва успевают проглотить свою булку, даже не заметив ее вкуса. Говорят, в погоне за карьерой они цепляются за амфетамины, кодеин, модафинил, позволяющий не спать до трех суток, гашиш, кокаин и так далее – нет, чтобы сесть и спокойно пообедать. Все это дурное влияние глобализации и уж совсем не по-парижски...
После еды необходимо погулять. Париж для пешехода – рай. Гулять, гулять, гулять, вплоть до потери пульса и подметок. Недаром понятия flâneur и boulevardier (любитель неспешных прогулок, наблюдатель городской жизни на Больших бульварах) родились в Париже и стали почти профессией. В этом городе на каждом шагу обнаруживается нечто, достойное быть целью путешествия. Музеи, как ни банально это прозвучит. Количество парижских музеев с трудом поддается исчислению. Во-первых, их просто много. Французы одержимы историей и создают музей всего и всех, чего/кого ни попадя. А во-вторых, число музеев не стабильно потому, что в Париже они как живые существа, рождаются, живут и умирают. Конечно, монстрам вроде Лувра мало что грозит. В отличие, например, от дома-музея Тургенева в Буживале. Это уникальное место пересечения русской и французской культур вот-вот исчезнет по причине самой прозаической – отсутствия денег. Нет денег на расширение экспозиции, нет денег на содержание здания, нет денег, чтобы отбиться от хозяина соседней Holiday Inn, который норовит купить тургеневскую дачу и что-то там свое устроить – гостиницу ли, может, казино... А что? - считают городские власти. Музей не очень посещаем. Ну, приезжают сюда по воскресеньям особо уж интеллигентные французы. Русские бывают мало: организованные группы должны по плану совместить музей Тургенева с Версалем. Причем экскурсия с Версаля начинается, а вот до Буживаля, как нетрудно догадаться, обычно не доходит... Неорганизованного же любителя достопримечательностей пугает перспектива искать дорогу в Буживаль, хотя на самом деле это вовсе не проблема: автобусом не больше получаса от метро «Дефанс» до остановки прямо у музея.
Есть среди музеев Парижа как знаменитые (каждый назовет их без запинки), так и малоизвестные широкой публике. Например, удивительные частные коллекции Коньяк-Жэ в квартале Марэ (уникальное собрание живописи XVIII века) и Жакмар-Андрэ на бульваре Осман. К сожалению, русские туристы забредают туда редко. А ведь это сокровищницы, пещеры Али-Бабы, войдешь – и ахнешь от невозможности справиться с восторгом. Особняк Жакмар-Андрэ стоит к бульвару бочком, сразу и не понять, что к чему. И только попав во двор понимаешь, что внутри чудо. Именно так и реагировали современники, которых в 1875 году пригласили на торжественное открытие нового жилища известного финансиста и его супруги-художницы. Здание проектировал архитектор Анри Паран, проигравший конкурс на постройку Оперы, но взявший полный реванш в этом частном заказе. Газеты писали о театрально-прекрасном фасаде, об удивительном зале, где в дни балов стены с двух сторон опускались в подвал, и пространство троекратно увеличивалось, позволяя хозяевам принимать до тысячи гостей; о музыкальной комнате с органом, о богатой картинной галерее и кабинете с редкими предметами искусства, а главное – о зимнем саде с системой зеркал и кружевной винтовой лестницей, которая, поднимаясь всего на один этаж, возносилась, казалось, в небо. Сам особняк стал шедевром, и хозяева принялись наполнять его достойным содержимым – коллекцией скульптуры и живописи разных эпох, включая непонятно как перенесенную из Венеции фреску Тьеполо. Чутье, вкус, ну, и деньги, разумеется, у четы Андрэ были. Плюс феноменальное везение: стоило им приобрести картину неустановленного мастера, как почему-то вдруг оказывалось, что это подлинник Рембранта, Ван Дейка или Ботичелли. Так сложилось несколько кругов коллекции, в том числе впечатляющий Итальянский музей – скульптурный, флорентийский и венецианский залы на втором этаже дома. Не только картины и скульптуры, но мебель, вазы, ковры и гобелены – весь интерьер особняка образует художественное целое, живое произведение фантазии Эдуара Андрэ и Нелли Жакмар, а не результат стараний музейных работников. Это завораживает, не позволяет галопом пробежать по залам и дает не меньше двух (а лучше трех) часов полнейшего экстаза.
Музеями, конечно, возможности не ограничены. Есть, например, такое парижское развлечение – наблюдать уличную толпу и ее жизнь как театр. Парижская толпа особенно разнообразна и нарядна. Потребность распустить перья в Париже существует так же естественно, как сама необходимость быть во что-то одетым. Скромным быть можно, но скучным, типовым категорически нельзя. Одежда, в конце-концов, есть средство самовыражения. Причем не очень-то зависимо, пардон за каламбур, от средств. Ибо чтобы вот эдак навернуть платок на шею или создать забавнейший ансамбль из разностильных тряпок финансов никаких не нужно, а нужно только быть частью Парижа, родиться там или войти в пейзаж, как входят в роль (на время или навсегда – неважно). Настоящую парижскую моду не подчерпывают из журналов. Есть мода haute couture для подиумов мира и есть то, что в действительности носят в Париже: парижанки плюют на современные унисекс-тенденции и ходят в юбках, поддерживая старый миф о своей исключительности.
Ходить так и смотреть можно бесконечно. А устав, продолжать наблюдение из окна автобуса. Правда, передвижение по городу не на своих двоих стоит дорого. Но есть прекрасный выход: купить проездной «Paris visite» на то количество дней, на которое вы приехали. Это даст возможность раскатывать и на метро и автобусах, к тому же вы получаете в подарок ряд скидок на билеты в некоторые музеи и развлекательные комплексы, в придачу к ним еще какие-нибудь приятные пустячки, вроде бесплатного коктейля в Chez Clément.
В Париже, собственно, на каждом шагу найдется что разглядывать. Французы в разное время своей истории выдвигали разных кумиров. И долг, и разум, и свобода-равенство-братство. Но по-настоящему их волнует изящество – слога, тела, собора, электрочайника. Дизайн правит Францией, французы правят дизайном в мире. Как только концерн Рено купил японский Ниссан, машины из надежных, но скучноватых сделались надежными и изящными. В результате продажи, естественно подскочили. Произведением высокого искусства становятся витрины и Галери Лафайет и какого-нибудь простенького «Gap». Они притягивают взгляд, останавливают внимание. Почему женщины, а порой и мужчины, из какой бы страны не приехали, в Париже отправляются по магазинам? Ведь бутики известных фирм есть во всех больших городах! Возможно, здесь дешевле? Возможно иногда, но уж отнюдь не обязательно. Зато здесь действует магия Парижа. И духи на Риволи ароматнее, и Диор на авеню Монтень «диорнее».
В Париже даже бизнес приобретает черты искусства. Или стремится к этому хотя бы в своем антураже. Ультрасовременный деловой центр Дефанс – архитектурный вызов старому Парижу, одновременно контрапункт его эстетики. Большая Арка на Дефанс смотрит издалека на Триумфальную как будто мушка на прицел. И если подняться на нее, то виден в отдаленной персективе, в дымке городского воздуха, весь Париж. Внизу же, у подножия Арки, зеркальные замки офисных зданий расступаются, образуя площадь со авангардными скульптурами Кальдера и Миро и старомодной каруселью, похожей на музыкальную шкатулку. На эстетический эффект рассчитано всё. Деревьям, и тем французы не дают расти спокойно, постоянной стрижкой превращая их в причудливый артефакт. А для обзора красот по Дефанс бегает маленький поезд – копия знаменитого скоростного TGV.
Главное, чтобы все было красиво. Эстетика повседневной жизни – вот что имеет значение. Вряд ли где-то еще, кроме Франции, есть такое разнообразие туалетной бумаги с рисунками под цвет любого настроения. Кстати, о парижских туалетах. Если в частной квартире (доме, студии) и этот уголок бывает весьма эстетичным, то общественные туалеты, особенно вдали от туристических троп, могут напоминать по конструкции российские привокзальные. Чистота тоже будет весьма условной. Впрочем, бумага и жидкое мыло почти гарантированы. Есть и другая «культурная специфика». В бистро туалет вполне может оказаться «общим»: при входе писсуар, отдельно кабинка с унитазом, так что мадам, выходя из кабинки, рискует застать ... м-ммм-мм ... месье. Что ж, остается только бормотнуть «bonjour» и поскорее проскочить за дверь. Вообще общественных удобств не очень много, и они могут быть закрыты по расписанию или просто так, без причины. Так что иногда лучший выход - просто зарулить в ближайшее кафе. Вас никогда не выгонят, но деликатным натурам рекомендуется для приличия заказать какую-нибудь рюмку чая.
В Париже почти невозможно обратить на себя внимание, как бы эксцентрично вы себя ни вели или с каким бы потерянным видом не рассматривали схему метро. Парижане не очень озабочены тем, что делают «гости столицы» из других стран. Французы вообще к другим странам в основном равнодушны. Недаром даже атлас мира называется у них «La France et le monde», «Франция и мир». Равнодушны они и друг к другу, соблюдая лишь собственные интересы, что в полной мере отражается в их стиле парковки машин и прочих транспортных средств...
И тем не менее, Париж на удивление уютен. Он не утомляет и не подавляет человека. Есть, конечно, дневная суета, час пик в метро, толпы туристов летом. Но есть и раскладные стулья Люксембургского сада, цветущие каштаны, маленькие лавки зеленщиков, набережная Сены у самой воды и многое другое, что превращает Париж из элегантного господина в мудрого дядюшку в ночном колпаке. У этого города есть, даже в самом центре, аура непередаваемой «домашности», что ощущает и приезжий, что уж говорить о парижанах... Известно, что Жан Марэ выходил на площадь Этуаль (или Конкорд?) провожать свою дочь до такси прямо в тапочках, ведь это был фактически просто его двор.
Один из главных секретов Парижа в том, что он настоящий. Там то, о чем мы слышали или читали, действительно существует, как существует отель, в котором провел свои последние дни Оскар Уайлд. Действительно стоит на своем месте каменный зуав под мостом Йены, отмечая уровень подъема воды. В одной из забегаловок Пасси случайно узнаешь, что здесь официанткой начинала свою карьеру супермодель, идол модного мира, глянцевая красавица, которая, казалось бы, пребывает где-то в параллельной реальности. На ресторане Гольденберг обнаруживается мемориальная доска в память о событии, описанном в рассказе Лимонова «Две с половиной строчки истории». А в театре Комеди Франсез есть хорошие шансы встретить Катрин Денев, которая, говорят, запросто приходит на спектакли (в сопровождении сына, а не охранников) и сидит в партере среди самых заурядных людей. К слову, в холле Комеди Франсез стоит облезшее за триста лет донельзя кресло, то самое, в котором, практически на сцене, умер Мольер. Он тоже был на самом деле...
Париж менялся многократно с тех пор, как превратился из римского поселения Лютеции в галльский город. Великий Ришелье сносил его залитые помоями кривые улочки и заменял их изысканной регулярной застройкой. Барон Осман прорубал в каменной чаще центра Елисейские поля и широкие бульвары ради прекрасной перспективы, ну, и чтобы затруднить черни устройство баррикад в случае очередной революции. Один архитектор водрузил над Сеной восклицательный знак знаменитой башни, другой поместил пирамиду посреди совершенной композиции Лувра. Однако, как ни странно, в конечном итоге все становилось лишь частью целого, не задевая сущности, которая, пожалуй, не из камня и не из металла.
...В крошечном душном театрике де ла Юшетт без перерыва с 1957 года практически ежедневно играют пьесу, с которой начался театр абсурда - «Лысую певицу» Эжена Ионеско. И что характерно для лысой певицы, «она причесывается всегда одинаково».
Париж не изменился. Плас да Вож
по-прежнему, скажу тебе, квадратна.
Река не потекла еще обратно.
Бульвар Распай по-прежнему пригож.
Так говорил мраморной статуе Люксембургского сада Иосиф Бродский, рассуждая в «Двадцати сонетах к Марии Стюарт» об истории, искусстве и бренной плоти. В Париже легко рассуждать, но еще легче просто радоваться жизни.
Этот город существует для того, чтобы ощутить его на слух и на вкус, на запах и цвет. Чтобы увидеть, вспомнить, попробовать, узнать. Чтобы найти каждому - свое. И написать о Париже еще раз.
И ЕЩЕ РАЗ О ПАРИЖЕ
Вряд ли есть на свете город, о котором написано больше. Писали о Париже все, кто там побывал – если не книги и стихи, то хотя бы частные письма и электронные месседжи. Иногда вещи довольно странные: «Я хотел бы жить и умереть в Париже», «Увидеть Париж и умереть». Ну, нет! Париж не Венеция какая-нибудь, тут умирать не стоит. В Париже надо жить, причем на всю катушку. Вспомним, что именно здесь герцог Орлеанский, воспользовавшись правом регента, издал свой знаменитый закон, такой парижский по духу: запрещается все, препятствующее наслаждению. Да и зачем препятствовать, когда есть столько радостей жизни?
Вот, например, еда в Париже радость и ритуал. Отнестись к ней следует серьезнейшим образом, как совсем не легкомысленные в этом вопросе французы. На завтрак, к кофе, невыразимо приятно съесть теплую булочку-escargot с изюмом или шоколадом (куда лучше скучноватого круассана). На обед, пожалуй, сама напросится утиная нога, а может, грудка (и нет причин от нее отказаться, ибо от утиного жира не страдает фигура, не болит сердце и не портятся сосуды). А запить ее, голубушку, бокалом Côte du Rhone, после которого душистый кофе, с сигареткой или без, - как развязка занимательной новеллы. Возможен также эпилог: всегда имеет смысл узнать, что подают сегодня на десерт. Не получить все удовольствия – преступно.
При этом основа этикета – уважение к тому, что ешь и пьешь. Ни в коем случае не нужно, например, стесняться кусочком хлеба подбирать соус, потому что его драгоценными каплями не бросаются. Значение имеет всё. Всему свой сезон и во всем свой смысл. Устриц, скажем, следует употреблять только в те месяцы, в названии которых есть буква R, а не лопать в любое время без разбору. Как хорошо в начале мая начать обед с белой спаржи, продолжить морскими гребешками с лангустинами, а закончить первой свежей клубникой из Прованса! К такой трапезе чудесно подойдет шампанское. Не полусладкая пошлость, конечно, а брют и только брют. А потом тарелка с сырами, количество которых ограничено только вашим воображением, ибо выбор-то лимитов не имеет. Де Голль сказал однажды не без отчаяния, что невозможно управлять нацией, у которой двести шестьдесят сортов сыра. Серьезно преуменьшил сгоряча...
В теплую летнюю погоду следует пить розовое вино. Например, из Гаскони. Или не обязателько вино: изящном бокале, а не в кружке подается бельгийское пиво Leffe или Blanche (понимая в напитках, французы спокойно уступают бельгийцам первенство в том, в чем сами не сильны). Причем в кафе, которое смотрит на Люксембургский сад, в дополнение к пиву принесут соленые орешки, маринованный чеснок или маслины. А вообще-то, нет числа кафе и ресторанчикам, в которые имеет смысл зайти.
Особая история – места скопления непуганных туристов. Конечно, есть там дорого и для гурмана несерьезно. Но что поделать, если как раз во время беготни по историческому центру желудок вдруг напоминает о себе... Проблема в том, что здесь нельзя расслабиться, необходимо оставаться начеку. Не стоит заходить в первый попавшийся на глаза ресторан, имеет смысл рассмотреть ряд вариантов. Допустим, греки на улочках Буль-Миша соревнуются в снижении цен на menu du jour, «комплексный обед»: за закуску, основное блюдо и десерт тринадцать евро, двенадцать, одинадцать, десять пятьдесят... Итак, на последней цифре вы не выдерживаете и позволяете карикатурно крикливому зазывале затащить себя внутрь заведения. Но тут официант с широкой улыбкой на жуликоватой физиономии преподносит вам полное меню, где одна только закуска стоит евро эдак двенадцать. Можно, конечно, слегка удивиться и выбрать из предложенного. А можно и отстоять свои права, спросив о «комплексном обеде». «Аа-а, ну, сейчас», - отреагирует грек с заметным недовольством. И подаст-таки «дневное» меню, но при этом на пятнадцать евро, а не на десять пятьдесят. Теперь будет уместно не позволять себя надуть и напомнить про обещания зазывалы. «Но там же совсем нечего есть», - попытается возразить потомок хитроумного Одиссея, однако не надо на это покупаться, потому что голодным из парижского ресторана еще никто не выходил. Тогда, глубоко вздохнув и потеряв к таким посетителям всякий интерес, халдей притащит наконец комплексное меню на десять с половиной евро, но подходить к вашему столику больше двух раз (сначала с едой и вином, потом за деньгами) уж точно не станет...
Едят в Париже практически всегда, как кажется со стороны: проходя, скажем, в 11 вечера по Елисейским полям со всех сторон слышишь веселое звяканье столовых приборов. Но при попытке поесть частенько выясняешь, что французы принимают пищу в строго определенное время - с полудня до двух все кафе и бистро забиты, а уже с половины третьего до вечера они пусты. В этот промежуток можно выпить бокальчик, стаканчик, чашку – но только не поесть. Попытка зайти заказать обед, допустим, в четыре часа пополудни вызывает у ресторатора крайнее недоумение и предложение вернуться в семь, ибо до тех пор попросту закрыта кухня. Поесть в «неурочное время» все же возможно – в туристических местах или сетевых ресторанах, таких как весьма недурной Chez Clément или Léon de Bruxelles (бельгийская сеть). В «Леоне» всегда подадут мидии под разными соусами а к ним замечательный картофель фри, отнюдь не размороженную ерунду, которую обычно подсовывают нам в фаст-фудах. Количество картофеля, прилагаемого к одной порции мидий, не ограничено – стоит только взмахнуть пустой мисочкой в направлении официанта. Для сладкоежек в «Леоне» припасен другой бельгийский деликатес – большие прямоугольные вафли, «gaufres», подаются с мороженым и каким-то замечательным соусом. Вроде бы «МакДоналдс по-парижски». Но если слово «сеть» в сознании нефранцуза обычно сочетается с понятием «фаст фуд», то «Леон» в этот стереотип не укладывается. Обслужат тут не быстро... Французы, собственно, с едой никогда не торопятся – дело-то серьезное, святое, можно сказать. Если уж совсем некогда, можно на ходу сжевать свежий багет с начинкой из ветчины или тунца, сыра или куриного филе (разумеется, с листьями салата и кусочками помидора). Именно так поступают клерки и бизнесмены-трудоголики, которые едва успевают проглотить свою булку, даже не заметив ее вкуса. Говорят, в погоне за карьерой они цепляются за амфетамины, кодеин, модафинил, позволяющий не спать до трех суток, гашиш, кокаин и так далее – нет, чтобы сесть и спокойно пообедать. Все это дурное влияние глобализации и уж совсем не по-парижски...
После еды необходимо погулять. Париж для пешехода – рай. Гулять, гулять, гулять, вплоть до потери пульса и подметок. Недаром понятия flâneur и boulevardier (любитель неспешных прогулок, наблюдатель городской жизни на Больших бульварах) родились в Париже и стали почти профессией. В этом городе на каждом шагу обнаруживается нечто, достойное быть целью путешествия. Музеи, как ни банально это прозвучит. Количество парижских музеев с трудом поддается исчислению. Во-первых, их просто много. Французы одержимы историей и создают музей всего и всех, чего/кого ни попадя. А во-вторых, число музеев не стабильно потому, что в Париже они как живые существа, рождаются, живут и умирают. Конечно, монстрам вроде Лувра мало что грозит. В отличие, например, от дома-музея Тургенева в Буживале. Это уникальное место пересечения русской и французской культур вот-вот исчезнет по причине самой прозаической – отсутствия денег. Нет денег на расширение экспозиции, нет денег на содержание здания, нет денег, чтобы отбиться от хозяина соседней Holiday Inn, который норовит купить тургеневскую дачу и что-то там свое устроить – гостиницу ли, может, казино... А что? - считают городские власти. Музей не очень посещаем. Ну, приезжают сюда по воскресеньям особо уж интеллигентные французы. Русские бывают мало: организованные группы должны по плану совместить музей Тургенева с Версалем. Причем экскурсия с Версаля начинается, а вот до Буживаля, как нетрудно догадаться, обычно не доходит... Неорганизованного же любителя достопримечательностей пугает перспектива искать дорогу в Буживаль, хотя на самом деле это вовсе не проблема: автобусом не больше получаса от метро «Дефанс» до остановки прямо у музея.
Есть среди музеев Парижа как знаменитые (каждый назовет их без запинки), так и малоизвестные широкой публике. Например, удивительные частные коллекции Коньяк-Жэ в квартале Марэ (уникальное собрание живописи XVIII века) и Жакмар-Андрэ на бульваре Осман. К сожалению, русские туристы забредают туда редко. А ведь это сокровищницы, пещеры Али-Бабы, войдешь – и ахнешь от невозможности справиться с восторгом. Особняк Жакмар-Андрэ стоит к бульвару бочком, сразу и не понять, что к чему. И только попав во двор понимаешь, что внутри чудо. Именно так и реагировали современники, которых в 1875 году пригласили на торжественное открытие нового жилища известного финансиста и его супруги-художницы. Здание проектировал архитектор Анри Паран, проигравший конкурс на постройку Оперы, но взявший полный реванш в этом частном заказе. Газеты писали о театрально-прекрасном фасаде, об удивительном зале, где в дни балов стены с двух сторон опускались в подвал, и пространство троекратно увеличивалось, позволяя хозяевам принимать до тысячи гостей; о музыкальной комнате с органом, о богатой картинной галерее и кабинете с редкими предметами искусства, а главное – о зимнем саде с системой зеркал и кружевной винтовой лестницей, которая, поднимаясь всего на один этаж, возносилась, казалось, в небо. Сам особняк стал шедевром, и хозяева принялись наполнять его достойным содержимым – коллекцией скульптуры и живописи разных эпох, включая непонятно как перенесенную из Венеции фреску Тьеполо. Чутье, вкус, ну, и деньги, разумеется, у четы Андрэ были. Плюс феноменальное везение: стоило им приобрести картину неустановленного мастера, как почему-то вдруг оказывалось, что это подлинник Рембранта, Ван Дейка или Ботичелли. Так сложилось несколько кругов коллекции, в том числе впечатляющий Итальянский музей – скульптурный, флорентийский и венецианский залы на втором этаже дома. Не только картины и скульптуры, но мебель, вазы, ковры и гобелены – весь интерьер особняка образует художественное целое, живое произведение фантазии Эдуара Андрэ и Нелли Жакмар, а не результат стараний музейных работников. Это завораживает, не позволяет галопом пробежать по залам и дает не меньше двух (а лучше трех) часов полнейшего экстаза.
Музеями, конечно, возможности не ограничены. Есть, например, такое парижское развлечение – наблюдать уличную толпу и ее жизнь как театр. Парижская толпа особенно разнообразна и нарядна. Потребность распустить перья в Париже существует так же естественно, как сама необходимость быть во что-то одетым. Скромным быть можно, но скучным, типовым категорически нельзя. Одежда, в конце-концов, есть средство самовыражения. Причем не очень-то зависимо, пардон за каламбур, от средств. Ибо чтобы вот эдак навернуть платок на шею или создать забавнейший ансамбль из разностильных тряпок финансов никаких не нужно, а нужно только быть частью Парижа, родиться там или войти в пейзаж, как входят в роль (на время или навсегда – неважно). Настоящую парижскую моду не подчерпывают из журналов. Есть мода haute couture для подиумов мира и есть то, что в действительности носят в Париже: парижанки плюют на современные унисекс-тенденции и ходят в юбках, поддерживая старый миф о своей исключительности.
Ходить так и смотреть можно бесконечно. А устав, продолжать наблюдение из окна автобуса. Правда, передвижение по городу не на своих двоих стоит дорого. Но есть прекрасный выход: купить проездной «Paris visite» на то количество дней, на которое вы приехали. Это даст возможность раскатывать и на метро и автобусах, к тому же вы получаете в подарок ряд скидок на билеты в некоторые музеи и развлекательные комплексы, в придачу к ним еще какие-нибудь приятные пустячки, вроде бесплатного коктейля в Chez Clément.
В Париже, собственно, на каждом шагу найдется что разглядывать. Французы в разное время своей истории выдвигали разных кумиров. И долг, и разум, и свобода-равенство-братство. Но по-настоящему их волнует изящество – слога, тела, собора, электрочайника. Дизайн правит Францией, французы правят дизайном в мире. Как только концерн Рено купил японский Ниссан, машины из надежных, но скучноватых сделались надежными и изящными. В результате продажи, естественно подскочили. Произведением высокого искусства становятся витрины и Галери Лафайет и какого-нибудь простенького «Gap». Они притягивают взгляд, останавливают внимание. Почему женщины, а порой и мужчины, из какой бы страны не приехали, в Париже отправляются по магазинам? Ведь бутики известных фирм есть во всех больших городах! Возможно, здесь дешевле? Возможно иногда, но уж отнюдь не обязательно. Зато здесь действует магия Парижа. И духи на Риволи ароматнее, и Диор на авеню Монтень «диорнее».
В Париже даже бизнес приобретает черты искусства. Или стремится к этому хотя бы в своем антураже. Ультрасовременный деловой центр Дефанс – архитектурный вызов старому Парижу, одновременно контрапункт его эстетики. Большая Арка на Дефанс смотрит издалека на Триумфальную как будто мушка на прицел. И если подняться на нее, то виден в отдаленной персективе, в дымке городского воздуха, весь Париж. Внизу же, у подножия Арки, зеркальные замки офисных зданий расступаются, образуя площадь со авангардными скульптурами Кальдера и Миро и старомодной каруселью, похожей на музыкальную шкатулку. На эстетический эффект рассчитано всё. Деревьям, и тем французы не дают расти спокойно, постоянной стрижкой превращая их в причудливый артефакт. А для обзора красот по Дефанс бегает маленький поезд – копия знаменитого скоростного TGV.
Главное, чтобы все было красиво. Эстетика повседневной жизни – вот что имеет значение. Вряд ли где-то еще, кроме Франции, есть такое разнообразие туалетной бумаги с рисунками под цвет любого настроения. Кстати, о парижских туалетах. Если в частной квартире (доме, студии) и этот уголок бывает весьма эстетичным, то общественные туалеты, особенно вдали от туристических троп, могут напоминать по конструкции российские привокзальные. Чистота тоже будет весьма условной. Впрочем, бумага и жидкое мыло почти гарантированы. Есть и другая «культурная специфика». В бистро туалет вполне может оказаться «общим»: при входе писсуар, отдельно кабинка с унитазом, так что мадам, выходя из кабинки, рискует застать ... м-ммм-мм ... месье. Что ж, остается только бормотнуть «bonjour» и поскорее проскочить за дверь. Вообще общественных удобств не очень много, и они могут быть закрыты по расписанию или просто так, без причины. Так что иногда лучший выход - просто зарулить в ближайшее кафе. Вас никогда не выгонят, но деликатным натурам рекомендуется для приличия заказать какую-нибудь рюмку чая.
В Париже почти невозможно обратить на себя внимание, как бы эксцентрично вы себя ни вели или с каким бы потерянным видом не рассматривали схему метро. Парижане не очень озабочены тем, что делают «гости столицы» из других стран. Французы вообще к другим странам в основном равнодушны. Недаром даже атлас мира называется у них «La France et le monde», «Франция и мир». Равнодушны они и друг к другу, соблюдая лишь собственные интересы, что в полной мере отражается в их стиле парковки машин и прочих транспортных средств...
И тем не менее, Париж на удивление уютен. Он не утомляет и не подавляет человека. Есть, конечно, дневная суета, час пик в метро, толпы туристов летом. Но есть и раскладные стулья Люксембургского сада, цветущие каштаны, маленькие лавки зеленщиков, набережная Сены у самой воды и многое другое, что превращает Париж из элегантного господина в мудрого дядюшку в ночном колпаке. У этого города есть, даже в самом центре, аура непередаваемой «домашности», что ощущает и приезжий, что уж говорить о парижанах... Известно, что Жан Марэ выходил на площадь Этуаль (или Конкорд?) провожать свою дочь до такси прямо в тапочках, ведь это был фактически просто его двор.
Один из главных секретов Парижа в том, что он настоящий. Там то, о чем мы слышали или читали, действительно существует, как существует отель, в котором провел свои последние дни Оскар Уайлд. Действительно стоит на своем месте каменный зуав под мостом Йены, отмечая уровень подъема воды. В одной из забегаловок Пасси случайно узнаешь, что здесь официанткой начинала свою карьеру супермодель, идол модного мира, глянцевая красавица, которая, казалось бы, пребывает где-то в параллельной реальности. На ресторане Гольденберг обнаруживается мемориальная доска в память о событии, описанном в рассказе Лимонова «Две с половиной строчки истории». А в театре Комеди Франсез есть хорошие шансы встретить Катрин Денев, которая, говорят, запросто приходит на спектакли (в сопровождении сына, а не охранников) и сидит в партере среди самых заурядных людей. К слову, в холле Комеди Франсез стоит облезшее за триста лет донельзя кресло, то самое, в котором, практически на сцене, умер Мольер. Он тоже был на самом деле...
Париж менялся многократно с тех пор, как превратился из римского поселения Лютеции в галльский город. Великий Ришелье сносил его залитые помоями кривые улочки и заменял их изысканной регулярной застройкой. Барон Осман прорубал в каменной чаще центра Елисейские поля и широкие бульвары ради прекрасной перспективы, ну, и чтобы затруднить черни устройство баррикад в случае очередной революции. Один архитектор водрузил над Сеной восклицательный знак знаменитой башни, другой поместил пирамиду посреди совершенной композиции Лувра. Однако, как ни странно, в конечном итоге все становилось лишь частью целого, не задевая сущности, которая, пожалуй, не из камня и не из металла.
...В крошечном душном театрике де ла Юшетт без перерыва с 1957 года практически ежедневно играют пьесу, с которой начался театр абсурда - «Лысую певицу» Эжена Ионеско. И что характерно для лысой певицы, «она причесывается всегда одинаково».
Париж не изменился. Плас да Вож
по-прежнему, скажу тебе, квадратна.
Река не потекла еще обратно.
Бульвар Распай по-прежнему пригож.
Так говорил мраморной статуе Люксембургского сада Иосиф Бродский, рассуждая в «Двадцати сонетах к Марии Стюарт» об истории, искусстве и бренной плоти. В Париже легко рассуждать, но еще легче просто радоваться жизни.
Этот город существует для того, чтобы ощутить его на слух и на вкус, на запах и цвет. Чтобы увидеть, вспомнить, попробовать, узнать. Чтобы найти каждому - свое. И написать о Париже еще раз.
