О лингвистических образах

На днях забираем пиждак из химчистки. А там новый приемщик - мужнин бывший студент. Поздоровались, говорим по-русски. Другой приемщик, забавный голубой мальчик с многочисленным пирсингом и немыслимой разноцветной прической, завороженно слушает. Потом спрашивает: "Это вы по-немецки сейчас говорили?" Мы отвечаем, что, мол, нет, по-русски. И тут он удивляется: "А разве это разные языки?" Дальше удивляемся мы: "А что, они так похожи?" Мальчик отвечает, что он, конечно, не разбирается, но на его слух - один и тот же язык. Который, вне зависимости от темы разговора, звучит сердито. А мы так мило беседовали!

Но это точно, не первый раз слышу от англофонов, что русский язык - "сердитый".

Приступ нарциссизма

Полистала свой журнал в поисках одного коммента. А что, я бы себя зафрендила.

Собачье

Жутко интересная статья о щенке, мелькающем в "Книге Герцогини" Чосера. Оказывается, в средневековых бестиариях собака и щенок ассоциировались не только с тем, что обычно приписывают собаке (верность и прочее), но и с исцеляющей силой, в частности, с исцелением словом и особенно со священниками, подталкивающими к осознанию не высказанных на исповеди, спрятанных от самого себя грехов (не отсюда ли эмблема доминиканского ордена?). К тому же, собака увязывается с меланхолией (вспомним псинку у ног Меланхолии Дюрера), в частности, с особым клиническим видом меланхолии - ликантропией, она же melancholia canina, описанной арабскими врачами, которые цитирует Винсент де Бовэ - один из источников Чосера по теме снов. Те же арабские врачи соотносили, хотя и поверхностно, melancholia canina и любовную меланхолию. Очень отчетливая картинка тогда получается. Повествователь у Чосера страдает бессонницей восемь лет, таинственно не называя причину этой болезни - вполне возможно, тут замешана любовь. Он засыпает над книгой о любви и снах и встречает во сне, во время охоты, щенка, который не дается в руки и убегает по дорожке, приводящей к дубу, под которым сидит печальный Черный Рыцарь. Диалог между ним и повествователем, в ходе которого рыцарь рассказывает о смерти своей возлюбленной, несколько облегчает душу рыцаря (терапия, типа. И логика "Утешения Филосифией" Боэция). Повествователь просыпается и слагает поэму о необычном сне: двойная польза, исцеление от бессонницы плюс вдохновение. Можно предположить, что во сне происходит раздвоение сознания, и щенок как аллегория меланхолии приводит повествователя к самому себе; последний облегчает душу словами и исцеляется.

Безусловно, есть еще иной аспект текста, связанный с собственно герцогиней, Бланш Ланкастерской, на смерть которой и написана, в утешение её мужу, поэма. Но это уже совсем другая история.